Путин
Источник изображения: putin.life

Милостивый царь, нерадивые бояре, напряженные губернаторы и косноязычные блогеры — приморские эксперты делятся своими впечатлениями от «Прямой линии» Путина, сообщает DEITA.RU.

Роза Чемерис, депутат Думы Владивостока, автор ТГ-канала:

«Почти утратившие надежду решить серьезные давние проблемы жители разных регионов страны молят о помощи главу государства. Это в прямом эфире видят и слышат губернаторы (некоторые — с остекленевшими от страха глазами), которые все чаще становятся в определенном смысле «мальчиками для битья», спокойные и довольные министры, радушные и искренние ведущие с включениями из регионов, косноязычные и сильно диссонирующие с общим фоном разговора «блогеры» и, как всегда, страна, изнемогающая от проблем и риторических вопросов».

Вячеслав Беляков, политический консультант

«Если говорить об общем впечатлении от «Прямой линии», кажется, что она все больше уходит от формата живого общения — все больше «собирательных» вопросов от журналистов и меньше живого общения. Кроме того, впервые прямая линия совмещает две востребованные народные забавы — не только возможность обратиться напрямую к «милостивому царю», но и возможность посмотреть, как тот сразу же спрашивает с «нерадивых бояр». Здесь можно отметить, что рядом с президентскими коммуникативные навыки губернаторов выглядят очень печально. Если обратиться к содержанию, ничего принципиально нового, по сравнению с последними программными заявлениями президента, не прозвучало. Базовые темы: здравоохранение, образование, переселение из ветхого и аварийного жилья, так или иначе постоянно находятся в федеральной повестке. Из острых тем последнего времени внимание уделили фактически только повышению цен на бензин. Никакие региональные конфликтные темы затронуты не были, как бывало раньше. Даже одна из самых острых тем — мусорный кризис в Подмосковье — была затронута лишь вскользь».

Максим Кривелевич, кандидат экономических наук, преподаватель Школы экономики и менеджмента ДВФУ

«Я как аналитик гораздо больше внимания уделяю посланию президента Федеральному Собранию в связи с тем, что оно потом обязательно преобразуется в нормативные акты. В случае же «Прямой линии» мы, скорее, имеем дело с неким психотерапевтическим мероприятием, цель которого в интересах управления внутренней политики что-то изобразить. Я говорю это совершенно без негативной коннотации. Представительная демократия требует своеобразных ритуалов. Другое дело, что лично у меня есть претензия к их качеству. Важнее не то, какие вещи прозвучали в ходе «Прямой линии», а то, что на ней не прозвучало. Я, например, не услышал ничего, чтобы позволило предполагать завершение курса на девальвацию рубля. Большинство населения хранит свои сбережения в рублях и, если нам не гарантируют стабильность рубля, даже на уровне декларации, это означает, что все мы будем становится только беднее. Я очень надеялся услышать посыл о том, что курс правительства и Центрального банка на девальвацию рубля, то есть на изъятие наших сбережений подходит к концу. То есть, пришло наконец-то понимание, что меня интересует не только телевизор, но и холодильник. Я этого не услышал. Как и ещё одну важную вещь, которую вы обязательно услышите в выступлениях других глав государств. Это декларация солидарности интересов. То есть, государство говорит, что хочет от меня, как от гражданина, но в свою очередь вам, как гражданину, обещают то и это. При чем необязательно, что эти обещания потом выполняются, но они должны быть. И я так полагаю, что российскому населению можно было бы сказать что-либо ободряющее: «Граждане, мы понимаем, что вы переживаете непростые времена в связи с тем, что у вас десятилетний экономический кризис. Мы понимаем, что, когда за казённый счёт спасают от каких-то финансовых потерь олигархов, которые в общем-то весь мир напрягают своей показной роскошью, вас это может некоторым образом тревожить. И мы понимаем ваши опасения». Я не говорю о какой-то смене политики. Нет, ни на что подобное мы не претендуем. Я говорю только о том, что, когда вы ведёте с кем-то переговоры, вы, хотя бы на словах, должны показать понимание интересов второй стороны. Ведь не прозвучало ничего, что хоть как-то было бы обращено к гражданам с точки зрения их интересов. Я не увидел, что нас в принципе имеют ввиду. Но зато я увидел следующие: население России стремительно делится на две категории — на экстремалов и экстремистов. Те, кому нравится экономическая ситуация в России, — экстремалы, те, кому она не нравится, — экстремисты.

Честно говоря, это удручающая ситуация, потому что она ведет к росту социальной напряжённости. С точки зрения экономики, любая внутренняя напряжённость — это очень плохо, потому что экономика — всегда баланс рисков и преимуществ. И она расцветает только на почве всеобщей любви. Понимаете, нам не хватает популизма. В его научном понимании, когда людям говорят то, что они хотят услышать. Я этого не нашел, а значит, считается, что гражданам ничего не нужно. Что люди живут зажиточно, сытно, что у них нет никаких экономических интересов, что им хватает хлеба и нужны только зрелища. Ну, что же, возможно, я просто не вижу, где все эти зажиточные граждане, которых совершенно не интересуют вопросы, связанные с их благосостоянием, а интересуют исключительно вопросы политического плана. Так вот, на «Прямой линии» я увидел отсутствие экономики, не на уровне чугуна и стали, а на уровне стоимости кусочка мяса. Хотелось бы, чтобы фокус внимания со зрелищ был все-таки смещен в сторону хлеба. Вопрос, а почему из двух миллионов обращений были выбраны вопросы о политике.

Где же благосостояния граждан? Причем не конкретного списка граждан, попавших под американские санкции, не 20 человек, а 146 миллионов под эти санкции не попавших.

Мы ведь считаем, что живём в самой богатой стране в мире с залежами редкоземельных алмазов, золота, металлов, нефти и всего прочего. Тогда, как же так? Почему американский президент снижает доходы для граждан, а у нас налоги растут? Неважно обгонит ли нас Америка в экспорте нефти. Куда важнее то, что наши сбережения упали вдвое из-за обесценивания рубля, а цена того же мяса при этом в разы выросла».

Наталья Коломейцева, кандидат политических наук:

«С политической точки зрения, прошедшая «Прямая линия» с Владимиром Путиным характеризуется тремя важными моментами. Во-первых, начало встречи, на мой взгляд, неслучайно началось с предметного вопроса о правительстве. Как верно было отмечено в ходе «линии», по вопросу формирования кабмина, действительно, было много споров и дискуссий. Владимир Путин в подробностях объяснил, почему состав правительства изменился именно в том процентном соотношении, в котором это произошло, зачем в кабинете министров нужны новые люди и почему в нем остались те или иные чиновники.

Во-вторых, Владимир Путин в своем разговоре не стал избегать проблем сегодняшнего дня, в том числе, увеличения цен на бензин по всей стране. Он объяснил, почему это произошло, рассказал, что уже сделано, а также дал понять, какие рычаги давления у власти есть в отношении нефтяников. В-третьих, это, конечно, новый формат проведения «прямой линии», который позволил приблизить правительство к народу. Причём я настаиваю именно на такой последовательности. Министры несут основное бремя исполнительной власти в стране и должны держать ответ перед народом. Думаю, для многих это был серьёзный политический опыт. Для Владимира Путина опасность такой конструкции «прямой линии» состояла в том, что ответы чиновников, которые являлись более конъюнктурными, чем те, которые давал глава государства, и в некоторых случаях не совсем понятные для большинства населения могли испортить впечатление от проведенного мероприятия и сделать его менее эффективным. Однако Владимир Путин не злоупотреблял привлечением к беседе министров и губернаторов, и в конце мы увидели, что, несмотря на схожую продолжительность «Прямой линии», глава государства выглядел не столь уставшим, как в прошлые разы. Таким образом, Владимир Путин в очередной раз показал себя лидером страны, грамотным управленцем, одновременно и делегируя право ответить министрам и губернаторам на вопросы граждан, и, вместе с тем, не упускать контроль над дискуссией».

Андрей Горюнов