Сегодня, 24 ноября,  в Театре молодежи Приморского края состоится премьера спектакля «Собачье сердце» под руководством начинающего режиссера Германа Авеличева. Корреспондент «Deita.ru» поговорил с художественным руководителем театра Юрием Гончаровым о новой постановке, молодежи, необходимости новаторских идей и театре в целом.

Почему для постановки выбрано «Собачье сердце»?

Собачье сердце М.А. Булгакова – это, опять же, история о Булгакове и нужно ли вообще Булгакова ставить в театре. Когда-то в 90-х годах я несколько лет занимался в лаборатории Марка Захарова, и вот однажды мой коллега спросил его: «Марк Захарович, что вы не советуете ставить в театре? Может быть, есть какие-то авторы, пьесы?». Захаров ответил: «Я, конечно, вам не советую связываться с Гоголем (кроме Ревизора и Женитьбы), не нужно трогать «Макбет» Шекспира - там чертовщина всякая. И не нужно, конечно, трогать Булгакова». Я потом уточнил у Захарова про «Собачье сердце»: «Марк Захарович, вы, видимо, говорили про «Мастера и Маргариту» у Булгакова?». Он сказал: «Конечно». Но каких-то мистических опасений в отношении «Собачьего сердца» нет. Хотя актеры, знаете, люди суеверные. И примеров, связанных с тем же Булгаковым, с «Мастером и Маргаритой», когда вдруг с театром начинали происходить странные вещи или с актерами, достаточно. Это все кажется какой-то глупостью, но с Михаилом Афанасьевичем так и получается. Нужно относиться к этому серьезно.

Когда человек слышит про «Собачье сердце», перед глазами сразу же встает фильм Владимира Бортко «Собачье сердце». Любопытная история, молодежь, мы же Театр молодежи, она этот фильм либо не видела, либо ничего о нем не знает, хотя рекомендовано в школьной программе «Собачье сердце» проходить. Нам важно в постановке забыть о фильме, вытравить его просто, чтобы актеры не помнили, не сравнивали себя с Евстигнеевым или Толоконниковым или кем-то еще. Чтобы сделать не классическую, а живую историю для нынешней молодежи. Ведь есть русская классика, представленная Лермонтовым, Пушкиным, есть советская классика, а российской классики еще, по-моему, нет в таком смысле. Так вот, Булгаков - это советская классика. И эта классика она тем и интересна, что кто-то еще помнит это время: как жили в Советском союзе. Как жили при Николае I, мы не знаем, как жили во времена русско-кавказской  войны, когда создавался «Герой нашего времени», мы тоже не знаем, у нас нет этого в памяти, есть только какие-то письменные свидетельства. Советское время мы еще помним: я - в большей степени, Герман Авеличев – в меньшей. Например, Анатолий Михайлович Мягких, играющий профессора Преображенского, он прекрасно это помнит, а вот Павел Пятыров, играющий Шарикова, или Володя Мунько, играющий товарища Пеструхина, они смотрели кино, но помнят о том времени меньше. И мы попытались сделать эту классику созвучной времени, вообще попробовать, что это, что там есть, помимо классических фраз «В очередь, сукины дети» или «Клим Чугункин, игра на балалайке».

Расскажите о молодом режиссере Германе Авеличеве?

Герман Авеличев – человек крайне любопытный в плане поиска. Он постоянно ищет, если можно так сказать, себя. В этом мире, в этом театре и вообще в театре. Он занимается какими-то проектами, они устраивают здесь читки, они снимают тизеры для спектаклей. Когда речь зашла о постановке, я согласился, оставалось только понять, что он будет ставить. И вот они приносит свою инсценировку «Собачьего сердца». Я беру, смотрю и нахожу ее достаточно состоятельной. У нас не будет доктора Борменталя в джинсах или айфона в руках профессора Преображенского - это такое размытое время, но с упором на то время, которое указано у автора. Решение дать Гере поставить «Собачье сердце» далось непросто: если смотреть на это изнутри, то молодой актер, да, со всеми его устремлениями к режиссуре, который, однако, не имеет высшего режиссерского образования – это как-то достаточно дерзко. Можно либо выиграть совершенно, либо проиграть полностью. Мы все волнуемся. Герман держится молодцом, не прибегает ко мне после репетиций в ужасе со словами «Что делать?», не жалуется на актеров. Хотя волнение есть - театр ждет, что из этого получится.

Что сейчас интересно современной молодежи?

Нынешние пьесы все похожи одна на другую. Это очень несчастные родители и очень пропащие дети, проблемы с наркоманией, тотальным непониманием друг друга у взрослых и детей, безразличие, суицид. Интересно ли это российской молодежи, сказать трудно. Мы работаем со школами, нам приводят целые классы на «Капитанскую дочку», «Героя нашего времени», «Завтра была война», «В добрый час» или «Тринадцатую звезду». Молодежь тоже ходит на них, воспринимая эти спектакли прекрасно. Но это не современный материал о жизни современной молодежи. По всем этим пьесам складывается картина, что вся наша молодежь такая: наркоманы, все плохо, Шопенгауэр в чистом виде. Но мне совершенно известно, что есть другая молодежь. Мне известно, что есть и молодежь, которая гоняет на гелендвагенах. Может быть, здесь ее не так много как в Москве, но она есть. На эту тему, может быть, есть пара пьес.  Есть третья молодежь, которая учит английский, интересуется искусством, философией, живописью, тем же самым театром, которая хочет выучиться и работать на пользу своей страны, которая переводит бабушек через дорогу. Об этой молодежи вообще нет пьес. Понимаете, сколько разных моделей существует, а в драматургии отражена только одна. Конечно, с молодежью говорить об общечеловеческих проблемах можно и с помощью классики. Но хочется языка, которым они говорят, ситуаций, в которых они оказываются. Хочется понять, чем они дышат, каков их внутренний мир. Молодые люди сейчас, можно сказать, отформатированы под сеанс в кинотеатре: два часа, а после этого им становится как-то скучновато, кино должно уже закончиться, а спектакль все еще идет. Это тоже необходимо учитывать.

Почему приходится адаптировать?

Поэтому приходится адаптировать советскую или русскую классику, либо как-то очень тщательно подбирать репертуар, продолжая искать пьесу о современной российской молодежи. Это очень непросто. Мы пытаемся найти и хорошую драматургию, и хорошую историю, и хороший материал, чтобы после спектакля устроить обсуждение, поговорить, где мы правы, где мы не правы, чтобы завязалась некая дискуссия – чтобы была обратная связь. Поэтому мы и затеваем тут какие-то читки, экспериментальные спектакли, поэтические вечера. На этом мы, конечно, не остановимся, даже несмотря на то, что денег у нас на все на это нет. С молодежью нужно говорить на ее языке. И нужно то, во что они поверят, возвращаясь к драматургии.

Как вы относитесь к новаторству в искусстве?

Любой спектакль, даже самый плохой  - это история из серии «Я так вижу». Мне очень не нравится такая формулировка, но она безапелляционна. В советское время нас учили, что нужно очень уважать автора. Уважать его в профессиональном смысле и уважительно относиться к тому, что он придумал и сочинил. Сейчас я понимаю, что речь шла не об антураже и костюмах, но о мыслях,  посылах, чаяниях, мессенджах, как принято говорить сейчас. Это большой и сложный вопрос. Например, я хочу поставить «Мертвые души» Н.В. Гоголя. В советской школе нам объясняли, что это блестящая сатира, критика Николая Васильевича помещичьих нравов тогдашней России. Допустим, 10 лет я изучаю Гоголя и вдруг понимаю, что там нет критики  помещичьей жизни – там несколько другая история вообще, начиная с названия, потому что душа, согласно христианской традиции, не может быть мертвой. Если эту тему развивать дальше, то там получается совершенно другая история. Я, как режиссер, считаю, что в Гоголе увидел то, о чем раньше не говорилось, и это ставлю во главу угла. Это уже будет моя история. Кто-то придет и скажет: «Теперь я понял смысл произведения». А сидящий рядом человек скажет: «Да это фигня вообще, какой это Гоголь? Да вас распять надо вообще за такое». Поиски идеального спектакля бесконечны. Здесь не существует точных ответов. Я так вижу – где-то это волюнтаризм, где-то это эгоцентризм, за которым может быть пустота.

Хипстеры и бабушки

Вы возьмите «Горячее сердце» Островского, прочтите пару страниц. И вы скажите, что это невозможно – восприятие зрителем подобного текста. Уйдут все в антракте или даже раньше, никто ничего не поймет, всем станет скучно. И останется там три-четыре хипстера и две-три бабушки-театралки. А вот в Малом театре читают, да, у них такая традиция. Каждую реплику, ничего не вымарывая, не сокращая, произносят. Монолог на четыре страницы - все, на четыре страницы. У нас же свободная страна, мы можем высказаться так, как мы это видим. Возникают разговоры, что художник имеет право на интерпретацию каких-то вещей, нигде же не написано, что это было, но это могло быть. Учитель, например, говорит, что его обвиняют в искажении исторической правды, но документальных подтверждений обратного нет. Этого не было, но это могло быть…

Какие постановки Театра Молодежи Вам запомнились?

Первый спектакль, который я здесь поставил, это был спектакль «Остров Рикоту», это такая мистическая история. И я бы его отметил, потому что подобного ни в театре Горького, ни здесь не было. Это такая мистическая история в стиле Ларт Крафт. Мы пытались без привлечения новых технологий создать атмосферу мистического триллера и, в общем, в этом преуспели. Я бы отметил спектакль «Герой нашего времени» по Лермонтову, его ставил режиссер из Иркутска Александр Лобыгин. Это была попытка на грани веков и времени сделать историю по Печорину. Отмечу, сказку «Волшебник Изумрудного города» не Волкова, а Ф. Баума, ставила ее Лидия Василенко. Здесь мы применили новые технические моменты: например, живая голова разговаривала на сцене, это вызвало настоящий фурор. В Благовещенске недавно его показывали, тоже понравилось зрителям. Я бы отметил работу Сережи Руденка – спектакль «Эмигранты», который он поставил на малой сцене. Также спектакль «Завтра была война» под его руководством,  потому что советская классика вдруг оказалась близкой зрителю, а у актеров действительно получилась трагическая история о любви, дружбе и предательстве. В связи с этим у нас возникла идея сделать некую трилогию о советской молодежи: вот она довоенная, вот она во время войны («Молодая гвардия» Фадеева) и третья история – молодежь после войны, к которой еще предстоит найти пьесу. И еще хочу сказать о спектакле «В добрый час» по пьесе Виктора Розова. Поставили ее наши заслуженные артисты Александр Игнатьевич Волосянко и Галина Петровна Копылова. Когда-то они играли в этом спектакле главных героев – молодых людей, которые оказались в 1960-х в Москве и собирались поступать в вузы. Время прошло, и вот они уже в этом спектакле играют родителей главных героев. Спектакль потрясающей доброты, теплоты, очень атмосферный. Да, там есть отношения отцов и детей, бунт, протест, но нет никаких оскорблений, грязи в отношениях. Очень важный этап в жизни каждого молодого человека – выбор того, каким ты будешь и как будешь себя вести. Прошло 40 с лишним лет, но актуальность он не потерял.

Гаджеты и соцсети как влияют на становление человека культурного?

Лично мне от этого крайне тревожно и действительно печально. Молодые люди уходят в виртуальный мир, они там живут, им там проще. Там они могут быть кем угодно, называться любым именем, высказать любую точку зрения, похвалить, уничтожить вознести, но это все виртуальный мир. Я специально езжу на общественном транспорте – потрясающе. Все сидят в телефонах, либо пишут голосовые сообщения. Уход в виртуальный мир - об этом тоже нет ни одной пьесы, а очень хотелось бы. Ситуация будет усугубляться, я не вижу из нее выхода, потому что все кажется настолько разумным. Дайте нам, например,  пьесу, «Смерть Цукерберга» или «Долой Facebook», с удовольствием ее поставим.

Уходит ли молодежь из театра?

В нашем театре есть молодежь, которая пришла и работает, даже не имея здесь жилья. Вопрос жилья это просто катастрофа: снимают квартиры, а платят в нашем театре очень мало. Я восхищаюсь людьми, которые понимают, что театр – это дом, это жизнь. И которые служат ему в полном смысле. Сейчас это Герман Авеличев, это Володя Мунько, это Денис Лашко, Паша Пятыров, Иван Синицын, Настя Кошарнова, Николай Тирищук - все приморские. Мы бы и рады кого-то пригласить, но ведь надо человека селить где-то, предлагать ему условия, на это нужен спонсор типа Абрамовича. Владивосток сейчас позиционируют как дальневосточную столицу страны, но и все же тяжело, а в других городах, там и того нет. Сложно объяснить про любовь к театру, но вы выйдите на сцену, услышите один раз аплодисменты, увидите восторг в глазах людей. Я не смогу передать словами ощущения актера, режиссера. Это как наркотик - ты уже практически не сможешь от этого избавиться. Уйти из театра навсегда – это крайне редко.

 Ирина Бочанцева