Мы просто делаем вид, что что-то происходит. 

 

КВНщик, экс-глава краевого департамента культуры и руководитель Центра содействия развитию молодежи Приморского края Сергей Матлин в интервью DEITA.RU признался, по какой причине он не смог работать в краевой администрации. Чем «больна» приморская культура и отчего ее принято считать «самым тихим и голодным ребенком в семье», почему не стоит никогда закрывать рот, а также, осталось ли будущее у нынешней российской молодежи.

Матлин

«Я не привык работать с такими людьми»

Какое-то время вам приходилось(с декабря по май 2016 года-прим.ред.) отвечать за культуру в масштабах всего края. Зачем вы вообще пошли работать в администрацию края и чем объясняли для себя это решение?

В 90-е годы я имел отношения к системе госвласти, работая председателем комитета по делам молодежи, еще при Евгении Ивановиче Наздратенко. Поэтому, для меня это была вроде как не новая штука. Хотя, когда я пришел в администрацию в 2016 году - понял: там все глобально изменилось. И если бы знал, что там такая ситуация, я бы, наверное, не пошел. Говорю об этом абсолютно откровенно: для меня были шоком некоторые вещи. Почему пошел? У меня было искреннее желание что-то изменить в этой сфере, поскольку в культуре у нас, мягко выражаясь, не все благополучно. К сожалению, это во многом произошло из-за того, что у нас очень часто происходила смена первых руководителей в регионе, смена элит, и как-то департамент культуры всегда выглядел последним ребенком в семье. В большой семье самый голодный – самый тихий ребенок. Собственно говоря, таким ребенком я бы и назвал культуру края. Абсолютно обескровленный департамент, не говоря даже в финансовом плане, а просто в людях. Таковым он является до сих пор. Наверное, самый маленький орган управления культурой в стране. При том, что у нас не самый маленький субъект, но штат нашего департамента такой же, как в ЕАО, которая такая же, как город Уссурийск. И при этом у нас 14 подведомственных учреждений: крупных, краевых, достаточно известных и около десятка мощнейших федеральных проектов, которых в таком наборе нет даже в Москве. 

И всем этим должны управлять 10,5 человек - это абсурдно! Естественно, система управления, я уж не говорю про координацию муниципалитетов, по большому счету разлажена, все делается с колес, бегом, лишь бы позатыкать какие-то дыры. Так культура не работает. Дыры можно затыкать полгода-год, но в системе это невозможно. Собственно говоря, первой моей задачей было поставить ей некий диагноз. Мы его через два-три месяца нарисовали, сделали какую-никакую аналитику. У нас человек проехал по всему краю, собрали все, представили на расширенном заседании соответствующего комитета Закссобрания, которое провели в Чугуевке. Я сделал доклад, который имел какой-то резонанс. Затем вынесли все это на администрацию края, представили доклад губернатору. В общем, обозначили проблему: в культуре, мягко выражаясь, все не очень хорошо. Когда я услышал в ответ, что по большому счету, ничего меняться не будет, то понял, что какой смысл здесь тратить нервы, силы и время, если ты не видишь просвет. Там еще была история с «Хаяттами», когда на бюджетном комитете в апреле 2016 года было принято решение изъять деньги с различных сфер, в том числе культурной. Я с этим не согласился: написал соответствующую служебную записку на имя всех членов этого бюджетного комитета, вице-губернаторов и финансового управления, записка осталась просто безответной, хотя фурор в коридорах она, конечно, вызвала. Мне сделали замечание. Спустя несколько недель это решение отменилось и все те же самые люди, которые на бюджетном комитете изначально поднимали руки «за», точно так же проголосовали за то, чтобы его отменить. Для меня это стало очень характерно. Я понял, что личностной, человеческой позиции не существует. А без позиции – вообще ни одни дела не делаются. Я не привык работать с такими людьми.

Под позицией что мы подразумеваем – наличие политической воли?

Нет, я понимаю, что у каждого человека по принципиальным вопросам существует какая-то позиция. И в какой-то момент вы ее высказываете, и за нее боретесь. Когда ты сидишь на каком-нибудь совещании и все молчат и решения вообще не обсуждаются – это для меня нонсенс. Я привык работать в сфере творчества, где все решения обсуждаются довольно активно и живо. Но увидел, что в принципе ситуация обсуждения решений отсутствует, как опция. Меня это, честно говоря, убило. Любое решение высказывается, если его высказал начальник – оно не обсуждается. Это удивительно. Это нарушение всех законов управления. Но самое удивительное в другом - ты потом выходишь с этими людьми в коридор и они начинают тебе рассказывать насколько оно неправильно. Спрашивается, а что вы молчали? Ладно, себе можно такое позволить на макаронной фабрике, но не когда ты сидишь в системе госвласти, которая принимает какие-то решения. А потом берешь и смотришь: «при передаче Мариинского театра допущены нарушения, возбуждено уголовное дело». Это же все последствия той истории – кто-то когда-то не отстоял мнение, что так делать нельзя, не стал бороться с посылом: «Ребят, давайте сейчас сделаем вот так, а потом разберемся». И тот пласт проблем, который сегодня завалил культуру, в том числе, полукриминальный. Все ноги, собственно говоря, растут оттуда. За департамент культуры, как и против того, что там периодически сокращались кадры, я подозреваю, никто не боролся. Щедровицкий-старший сказал интересную вещь, которую я себе намотал на ус и очень часто теперь употребляю: «Главное орудие сопротивления любого человека – это его рот». И даже то, что мы его иногда открываем и что-то говорим, имеет гораздо большее действие, чем нам кажется и могло бы быть. Надо просто его открывать, говорить свою позицию, бороться за нее, где-то соглашаться, где-то тебя будет продавливать начальство, но от того, что мы молчим, в мире происходят очень страшные вещи. И для России это особенно актуально.

Культура не в приоритете

Вы упомянули, что поставили диагноз краевой культуре, к вопросу, почему запускается болезнь - эта отрасль мало кого интересует, не считается приоритетной?

Конечно. Культура никогда не была в РФ в приоритете. Да и не будет, я вам скажу. По одной простой причине: у нее нет таких мощных лоббистов, каковые есть у других областей. У нее нет таких бюджетов, за которые кто-то будет бороться. У нас культура, вообще сфера такая - вся наработанная в советское время. Возможно, она слишком раздута, как инфраструктура, потому что, когда мы берем и смотрим, что в Приморском крае есть более 800 различных учреждений – огромная сеть – и ты понимаешь, что нынешняя государственная система не в состоянии ее содержать, тем более муниципальная. Поэтому доходит до абсурда, когда во Дворце культуры, на несколько тысяч квадратных метров, два работника – он же директор, он же гардеробщик, он же вахтер, он же массовик-затейник, он же звукооператор, он же, наверное, еще и уборщик. Я не утрирую: таких ДК у нас десятки, если не сотни. То есть, мы делаем вид, что они есть и работают, они делают вид, что живут и работают. А на самом деле, это все движется к физическому финалу. Ежегодно в крае закрывается, физически умирает, несколько учреждений культуры. С этим нужно что-то делать. Возможно, необходимо провести глобальную ревизию и такой системы не должно быть. Может быть, их должно быть меньше, но они должны быть круче. Это только мои гипотезы, но, к сожалению, с этим никто не хочет разбираться, даже на уровне гипотез. Мы просто делаем вид, что что-то происходит. Мы повышаем зарплату работникам культуры, выполняя майские указы президента, просто переводя их с полной ставки на неполную. Ну, знаете, эту манипуляцию: берешь библиотекаря в селе, который получает 6 тысяч рублей, говоришь ему теперь у тебя это будет не ставка, а ее четверть. И зарплата у него автоматически по всей статистике превращается в 24 тысячи. Но библиотекарь, как получал шесть, так и получает. Я, когда об этом услышал на одной из комиссий по выполнению указов, я говорю: «Ребят, подождите: то есть мы сидим здесь сейчас и просто толкаем глав к манипулированию цифрами – ничего более». Это что такое? Думали, что само собой разрешится, но нет: люди начали увольняться.  

Есть еще одна история: в Приморский край заходит масса федеральных проектов – это, конечно, же благо, никто не спорит. Но, когда эти проекты заходят в существующие культурные институции в крае, которые в большинстве своем, очень сильные – академический театр им. Горького, Театр кукол, Театр молодежи, наши библиотеки, наш музей, картинная галерея. И нельзя не считаться с существующими в крае учреждениями, заводя сюда федеральные проекты. Нужно думать, как это повлияет на их интересы, на их кассу и выручку, из которой они обеспечивают свое развитие. Мы должны понимать, что, когда заходит новый федеральный театр, он банально вынимает кассу из существующих в крае театров. Да, конечно, это здоровая конкуренция, но не брать этот фактор во внимание нельзя. Если вы знаете, когда строился Театр оперы и балета, на его создание просто взяли и со всех краевых учреждений культуры изъяли часть бюджета и не вернули ничего до сих пор. При этом, зная немного вопросы бюджета, понимая их масштаб, для края это абсолютно не критичные деньги, совершенно. Собственно, мой непосредственный уход случился после того, как на очередном бюджетном комитете нам отказали в добавке, по-моему, 11,5 млн. рублей, чтобы повысить зарплату тем работникам, за которых я, как директор департамента, лично отвечал – работникам всех 14 краевых государственных учреждений. При этом, параллельно, на том же бюджетном комитете, нам добавили несколько сот миллионов на какие-то проекты. Для меня приоритетность немножко другая. Собственно говоря, это было последней каплей, и полугода я не поработал.

Музеи проигрывают заводам

К слову о приоритетах, вы, по-моему, высказывались в том смысле, что в нашей стране довлеет философия, по которой уровень выплавки чугуна и стали для нас важнее, чем культура – что-то такое эфемерное, не производящее готового продукта.

Вы знаете, да. Большинство из людей, определяющих для нас этот мир, воспитывались в логике исторического материализма и диалектики. Это сейчас очень сильно чувствуется. Но мир-то на самом деле по-другому построен. Кто-то из достойных людей сказал, что город начинается не с завода и даже не с порта, а с университета, музея, концертного зала. Я в начале, когда это услышал меня это несколько удивило, потому что мы привыкли: сначала экономика, а дальше подтягивается непроизводственная сфера. Но вот, когда приезжаешь в какой-то город, ты что думаешь на завод здесь пойти или в порт? Ты мыслишь ровно объектами культуры и идешь их смотреть. Мир гораздо более гуманитарен, чем нам представляется. В этом смысле, мы как общество к этому еще не пришли, к сожалению, и ровно поэтому культура не в приоритете. Поэтому, когда мы поставим на одну планку завод и музей, почему-то выиграет завод. Но ведь мы, русские традиционно, хронически гордимся своей культурой. Это, возможно, одно из немногих, чем нам осталось гордится. Поэтому, как мне кажется, на этом и нужно делать акценты. Но мы и ее-то теряем. Сейчас нет уже той истории, что наш балет безоговорочно на голову выше всех. Не совсем так уже: высокая конкуренция в мире, и наши люди за куском хлеба уезжают и учат других. Мир становится гораздо более открытым, миграция колоссальная. В этом смысле, мне очень нравится подход Мариинского театра, его руководителя Гергиева, который на культурном форуме в Петербурге говорил: «Вы меня, наверное, сейчас не поймете, но я вам скажу – все в Азии. Поэтому мы делаем филиал во Владивостоке». Это ведь плацдарм. Китай ежегодно открывает в каком-то городе по театру оперы и балета, типа нашего. Вы можете себе это представить? Представляете какой это, может быть не совсем подходит слово, рынок. Люди идут: я в конце года был в Шанхайском большом театре и первую афишу, которую там увидел – это Гергиев и Мацуев.

То есть, при грамотном подходе, мы и культуру можем перевести на, условные, рыночные рельсы – сделать эту отрасль рентабельной?

Напрямую - не можем. Нельзя мерить культуру через банальную призму рубля. Ведь никто не посчитает доходы от культуры, когда в городе есть культурные объекты, ради которых люди в него приезжают. Эти доходы уходят в карманы рестораторов, транспортников, каких-то других муниципальных служб. Не видно, что его генерирует культура. Но ведь почему люди сегодня едут в Петербург? Потому что это культурная столица России. Вот это как посчитать? В этом смысле и Владивосток может быть таким. Мне кажется, нам, как городу, колоссально не хватает Морского музея, о котором Виктор Шалай очень давно говорит и каким шикарным образом он мог бы разместиться на Набережной Цесаревича, в этих ангарах, пустующих уже шесть лет. Тут - Морской музей, на причале - военный корабль флота, тут же может стоять судно вспомогательного флота. Ну, почему наш корабль, который был во Владивостоке всю жизнь, отшвартован в Музей Мирового океана в Калининграде, что это за абсурд? Как мы это профукали? И Владивостокская крепость, вписанная в историю Морского музея. Владивостокская крепость – изюминка и только ради нее одной, если это сделать по-человечески, и да - нужны миллиардные вложения, сюда будет заведен туристический поток. Люди сюда приезжают не за тем, что они могут увидеть в своих странах, а за чем-то уникальным и Владивостокская крепость – это уникальная история. Какой город России является более морским, чем мы? Владивосток и море – это синонимы. Почему здесь всего этого нет – я не понимаю. Владивосток – это для Азии, как форпост Европы, благодаря курсу рубля еще и дешевый. Надо эти преимущества, конечно, использовать. И это все, безусловно, вопросы культуры.

Вопрос о том, почему потенциал не используется, наверное, лежит в той же плоскости, из-за которой вы в свое время ушли из департамента культуры.

Нет, я не тешу себя иллюзиями, что какие-то решения будут приняты и все сразу изменится. Я ушел ровно потому, что увидел полную бесперспективность. Понял, что вообще никаких решений приниматься не будет. Войду в историю своей первой профессии (Сергей Матлин окончил Владивостокский государственный медицинский институт по специальности «лечебное дело»-прим.ред.)– врач поставил диагноз, сказал нужны такие-то лекарства, понимая, что лечение будет долгим, но ему говорят: «Нет парень. Вот у тебя подорожник и водичка – лечи». На что я сказал: «До свидания». В этом смысле, я не хочу заниматься мазохизмом. Мне дорого собственное здоровье, время - и я знаю, что могу реализовать себя в других областях. Считаю, что это было по-честному, без всяких претензий к кому бы то ни было.

«Здорово, что они свободны»

Раз уж мы стали ставить диагнозы, хотелось бы, чтобы вы его вынесли сегодняшней молодежи. Но не конкретно ей, а в контексте, есть ли у нее сегодня будущее?

Ну, молодежь – это вообще категория, у которой главное, что есть – это будущее. Пускай это звучит несколько эклектично, может быть, но все, что человек в своей жизни реализует – он придумывает в возрасте до 27 лет, условно. Главное, что есть у молодежи – это ее потенциал, способность реализовать себя в будущем. Чего, например, нет уже у меня. И это именно та сущностная педалька, на которую нормальное общество и нормальное государство должно давить. Дать возможность людям максимально реализовать свои потенциалы. Мы слышим в День молодежи вот эти, ставшие уже совершенно шаблонными, слова – «Вы - наше будущее». Да, это так, но здесь очень важно, с одной стороны, избежать истории, которая была в советском обществе, когда в молодежной политике властвовал патерналистский подход, то есть отцовский: «пойди сюда, сделай вот это». Важно удержаться от сползания в эту историю, при этом понимая, что общество, государство должно молодежи давать определенные ресурсы для развития, но с другой - держать гармонию в ситуации, когда молодежь сама в силу своей активности что-то делает. Не скатиться в подход «отеческого государства» и в то же время давать определенную свободу. Это сложный вопрос, потому что мы все время стремимся поучать, поправить молодежь: «Здесь вы не так говорите!». А они свободны, гораздо свободнее, чем мы были в свое время. И это прям очень здорово. Я этому не могу нарадоваться. Трудно было себе представить раньше, двадцать лет назад, во время встречи с главой города, какая недавно проходила у Веркеенко с молодежными активистами, человек в зале встает и говорит: «Ребят, я вообще не понимаю, что здесь происходит».

На самом деле - это здорово, но может быть проблема-то в том, что жизнь вот этих молодых, свободных, чистых от советского шлейфа ребят зависит от решений людей, живущих совершенно в иной системе координат?

Их жизнь зависит от решений этих людей до определенного момента. Это такая, поколенческая немного история, и следующий этап, который в силу этого не сразу произойдет, когда следующее поколение молодых людей будет понимать, что все зависит от них уже здесь и сейчас. Именно в этом, мне кажется, самая серьмяжная правда всех этих историй. Очень важно осознавать, что сейчас нужно открывать рот, сейчас нужно требовать и самому пытаться делать страну, территорию, город таким, каким тебе хочется. Я очень верю, что эта история случиться, благодаря той самой активной, свободной молодежи. Но пока мы к этому еще не подошли.

Главное, чтобы все те здравые ростки, которые произрастают в сегодняшнем поколении, не были задавлены.

Немножко сложно уже задавить, потому что люди выросли в определенной свободе. Они же будут завтра определять мир. Я в это очень, честно говоря, верю и надеюсь. Люди без зашоренности, что очень важно - люди без страха. Мы-то еще многого боимся, когда рот не открываем.

Кстати, о страхе и юморе. Как думаете, КВН уже не тот? И есть ли сегодня юмору место в политике — почему мы перестали шутить так откровенно...

Вы имеете ввиду остро? Есть история в целом сегодняшнего общества, которое немножко несвободно на уровне медийности от определенных колкостей, в силу ряда причин, мне достаточно понятных. Объективная реальность. И это даже не запрос госвласти, а, как ни странно, самого общества. Но юмор есть, был и будет всегда, и не только в политике. Потому что он — это одна из системообразующих развития общества отраслей. Ничто так не меняет мир, как наука, технологии и юмор. А КВН - да, не тот. В том смысле, что он перестал быть культурой и стал субкультурой. Нормальный процесс. Просто у молодежи появилось гораздо больше субкультур, чем было, например, в конце 90-х, когда КВН доминировал. В том же Приморском крае был КВН и был рок — больше ничего. Сейчас вы можете зайти на какой-нибудь фестиваль аниме, и просто обалдеть от количества людей, которые этим занимаются. Зайти на фестиваль ролевых игр — там тоже тысячи людей. КВН, в этом смысле, занял свою нишевую позицию и довольно стабильно в ней существует. И, кстати, никуда не денется.

Андрей Горюнов

Мы просто делаем вид, что что-то происходит