telegr wh call

“Мне уже не смешно” - Авдотья Смирнова о Толстом, Бузовой, совести и своем человеке

вапвап

В эксклюзивном интервью DEITA.RU режиссер, сценарист и телеведущая Авдотья Смирнова призналась, в том, что ее больше всего раздражает в сегодняшнем обществе, рассказала о том, почему последняя картина - это ее лучшая работа, и куда подевалась наша совесть, а также, как благотворительности суждено спасти Россию.

6 сентября в широкий прокат вышел новый фильм Авдотьи Смирновой «История одного назначения» - пронзительный и трагический рассказ о реальных событиях, участником которых оказывается граф Лев Николаевич Толстой. В пехотном полку в Тульской области, куда отправляется на службу вдохновленный передовыми идеями столичный поручик Григорий Колокольцев, происходит преступление. Солдату, на плечи которого ложится вина, грозит военный трибунал и расстрел. Колокольцев обращается за помощью к графу Толстому, который решает защитить невиновного. «История одного назначения» - фильм о выборе, который предстоит сделать каждому из героев. О том, как легко порой перейти границу между добром и злом, и как эта граница неминуемо оказывается границей между свободой и несвободой, между жизнью и смертью. Это фильм о необратимости самых, казалось бы, незначительных поступков. И, конечно же, о том, как в юридическую пропасть падает судьба человека, в которой, как в зеркале, отражается нравственное состояние общества.

- «Летом 2015 года я читала книгу Павла Басинского «Святой против Льва». Это вторая книга его толстовской трилогии, которая описывает отношения Толстого и Иоанна Кроштадского. И там есть маленькая главка, буквально на три страницы, «Спасти рядового Шабунина», в которой рассказывается история дела Василия Шабунина. И так меня эта история поразила, что мне захотелось снять по ней картину. Для меня эта история про русский фатум. Про то, что у нас очень часто закон вступает в противоречие со справедливостью. И это вечное противоречие приводит к тому, что в каких-то случаях меняет человеческие судьбы, в каких-то ломает, а в каких-то и уничтожает. В одном из своих поздних писем Лев Николаевич писал, что эта история имела на него влияния значительно большее, чем имущественные успехи и разорения, чем успехи его литературы, и даже болезни и смерти близких. И именно она сделала Толстого абсолютно непримиримым противником смертной казни, которую он до самой своей смерти считал самым главным преступлением против человека. И его духовная борьба с государством, его понимание государства как аппарата насилия, также частично уходит корнями в эту историю.

венаогш

Вы впервые во Владивостоке?

Нет, во Владивостоке я уже получается в третий раз. Мне просто очень нравится ваш город. Это один из самых моих любимых городов в России.

Нам свойственно очень ревностно относиться к Владивостоку и наделять этот город некой особенностью, вы ее ощущаете?

Конечно, то, что он на сопках, то что он морской, то что он разный. Потом, понимаете, у меня в этом городе появился друг - Виктор Алексеевич Шалай, директор вашего музея. И я его просто обожаю. Он совершенно замечательный человек. Два года назад он нам с Анатолием Борисовичем (супруг Анатолий Чубайс — прим. ред.) просто показал Владивосток, поводил по нему. На самом деле понимаешь гордость того момента, когда у тебя появляется кто-то свой в городе. У меня появился, и сразу же Владивосток заиграл для меня новыми красками.

Авдотья Андреевна, так все-таки, почему Лев Николаевич Толстой именно сегодня, именно сейчас?

В моей картине Толстой ведь далеко не самый главный герой, там их три. И картина эта вообще-то про сегодня и про сейчас. Да, и Лев Толстой там совершенно не такой, каким нам его в школе показывали.

Как думаете, что Лев Николаевич сделал бы сегодня: подписал письмо, одобряющее политику президента в Крыму и на Юге-Востоке Украины либо обращение за освобождение Олега Сенцова?

Конечно, второе. Это абсолютно очевидно. Толстой сам, в свое время в Крыму воевал, но тот Толстой, который писал письма, более поздний, он был, безусловно, антимилитаристом и пацифистом. Кроме того, он не очень-то признавал всякие границы. А вот, что касается защиты отдельного, частного человека или целых групп людей… Например, он очень переживал за судьбу духоборов - они в православии считаются сектой, но совершенно безобидны. Их очень преследовали и Толстой помогал им переселяться, в том числе в Америку. То есть, все, что касается защиты человека, его права на жизнь для Толстого было несоизмеримо важнее любого государства. Он вообще не совсем понимал, зачем государство нужно.

Авдотья Смирнова

Ну, возможно, чтобы государство было для человека?

Он, в сущности, не верил в возможность такого государства. Но это мы с вами говорим про позднего Толстого - уже вероучителя.

Совесть нации?

Знаете, если бы ему сказали про “совесть нации” он бы просто затрясся от злобы, я вас уверяю. Он терпеть не мог такие обобщения. Его, в общем-то, раздражало обилие разговоров вокруг него, и иногда он отвечал очень резко.

Сегодня у людей вообще есть потребность в “совести нации”?

Я не понимаю, что такое “совесть нации”. Есть совесть отдельного человека. И потребность в ней никуда не девается, потому что это то, что делает нас людьми. Совесть - это одно из неотвратимейших доказательств существования Бога. Существование совести биологически неоправданно и необъяснимо, но зачем-то она в нас вложена. Поэтому пока живо человечество будет жива и совесть. Не бывает такого, чтобы вдруг какая-то нация, страна потеряла совесть навсегда. Ее можно усыпить, как показывает история гитлеровской Германии, но не надолго и не всю, и не у всех.

Быстрее всего она усыпляется страхом?

Я думаю, что она лучше всего усыпляется сочетанием лести и страха. Вот если сказать людям, что мы особенные, а кругом нас злые звери, которые хотят нашу особенность отнять - это работает превосходно.

В своих работах вы всегда стремитесь всех примирить - в “Двух днях” интеллигенцию с властью, в “Кококо” ее же, но уже с народом. Кажется, что и в том, и в другом случае эта попытка терпит фиаско. Почему-то сделать этого не удается.

Можно сказать и так, но опять же советую посмотреть мою новую картину, где примирением и не пахнет. Да, я, действительно, долгое время считала, что одна из важных функций искусства - утешать человека в его горестной земной доле. Но, сейчас, мне кажется, что мы доутешались до того, что нужно, наоборот, просыпаться и приходить в себя. Поэтому сейчас я бы не смогла снять ни “Два дня”, ни даже “Кококо”, которая картина более жесткая. Кроме всего прочего, понимаете, мне сейчас не смешно. Хотя в новой картине поначалу очень много смешного. Да и я люблю смеяться в принципе. Знаете, я вообще хожу в кино за тремя вещами: поплакать, посмеяться и испугаться. Надо сказать, что больше всего я люблю плакать или пугаться - драмы и триллеры. А иногда люблю посмеяться, но в этом смысле мало по-настоящему смешных комедий. Так вот, мне кажется, что настоящее кино должно помнить о вот этих трех целях. Сейчас я сняла кино для того, чтобы посмеяться и поплакать, а до этого старалась снимать только для посмеяться. И вот, мне кажется, что мы досмеялись до определенного предела, после которого уже все…

879щшгд

Фото: В программе "Собчак живьём"

Наверное, и плакать уже тяжело?

Нет, я верю в очистительную силу слез. Не люблю сентиментальное в искусстве, но когда, так сказать, вылечили - я всегда очень благодарна. После просмотра “Жизнь Адель” я не просто плакала - вся была в слезах и соплях. Для меня - это один из драгоценнейших фильмов. Или когда посмотрела “Мамочку” Ксавье Долана - все картины, на которых плакала, я их все запомню на всю жизнь. За что очень благодарна, потому что через них происходит очень высокое переживание. Для человека воцерковленного оно сравнимо чем-то с причастием. Мне кажется, ты очищаешься через это. Очень люблю я, когда меня заставляют пролить слезу.

А приходится ли вам это испытывать не от просмотра художественного фильма, а от нашей с вами действительности?

Конечно, но это совсем другое. Я все же занимаюсь системной благотворительностью в Фонде “Выход” (Фонд, решающий проблемы аутизма в России, был основан в 2012 году -прим.ред.). Поскольку мы не занимаемся адресной помощью, так как в случае с аутизмом, она бессмысленна, мы занимаемся проектной помощью. Когда ты имеешь дело с родителями и с той концентрацией несчастья, в котором они живут, то у тебя и сердце сжимается, и слезы наворачиваются. Другое дело, что как раз, в этом роде деятельности на слезах далеко не уедешь. Нужно иметь ясную голову и не дрожащие руки, чтобы продолжать этим заниматься. Если слезы проливать все время, то они кончаются. А вместе с ними кончаются и силы для того, чтобы что-то делать, и кажется, что все безнадежно. Но когда ты видишь, какую битву ведут родители за своих детей, не опуская рук, то ты просто не имеешь права расслабляться, расхолаживаться и слюнтяйничать.

Что сегодня вас раздражает, как явление? А по простому говоря, просто бесит?

Меня бесит торговля на публику личным пространством. Не важно - это пространство счастья и нескончаемого отпуска на яхте или это пространство несчастья и бесконечного горевания по ушедшему любимому или умершим родителям. Меня раздражает сокращение пространства интимного, и то, что все к этому привыкают. Меня бы это не раздражало, это личное дело каждого, если бы не происходило все с такой степенью публичности, что становится нормой, и, соответственно, эту норму навязывают мне. То есть, мне, в частности, навязывают то, что и я должна приторговывать своим личным пространством и бесконечно сдвигать внутрь границы моего интимного пространства. Вот это меня раздражает. Понимаете, то, что, я не знаю, там Ольга Бузова освещает каждый свой поход в сортир, не означает, что я тоже хочу этим заниматься, а тем не менее, почему-то я вижу, что мои границы постоянно нарушают.

А почему такое количество людей желает проследить путь Ольги Бузовой от одного места до другого?

Я не знаю.

Вас это не пугает?

С одной стороны, у меня нет ни малейшей претензии к Ольге Бузовой - она отличный бизнесмен, которая из ничего делает потребляемый продукт. Потому что, как вы понимаете, у нее, как и у Ким Кардашьян, никаких ведь дарований нет. И при этом это девушки с крутыми бизнесовыми мозгами. Я отношусь к этому со всяческим уважением, как к любой энергии. Другое дело, что я не понимаю, что они создают. Для меня они создают фикцию. Почему людям это надо? Мне кажется, что люди перестают питаться... Когда, знаете, натуральные продукты замещаются синтетическими, потому что их дешевле производить и легче накормить большое количество людей. Точно так же, та территория, которую раньше окормляло искусство, стала замещаться вот этим пространством… ну, вот суррогата. Что производят эти девушки - они производят суррогат сопереживания, соприсутствия. Раньше “американская” или какая-нибудь иная мечта состояла в том, что самая простая девчонка, благодаря своему таланту и труду может стать голливудской звездой, певицей и так далее. А теперь этого ничего не надо. Опять же, это суррогат мечты. Это то, о чем говорил Энди Уорхол, что в будущем каждый будет знаменит на 15 минут. Видимо, вот так в данный момент все обстоит.

вапрмотиь

Фото: Программа "Школа злословия" с Авдотьей Смирновой и Татьяной Толстой.

Выходит, мы не хотим сегодня напрягаться - эмоционально, умственно и физически?

Наверное. Но кто сказал, что мы должны хотеть напрягаться? Тут нет никакого императива и никого осуждать за это я не стану. Вот, например, сейчас по телевизору, (во время нашего разговора в лобби отеля - прим. ред.) показывают Светлану Лободу и меня ее популярность ни одной секунды не раздражает, потому что девушка производит очень качественную поп-музыку. Реально - это вполне себе высокого класса продукт. У меня она вызывает уважение. Бузова не вызывает у меня никаких чувств. Я слежу за ее успехом с некоторым изумлением, но это все равно интересно изучать, как явление. Людям это интересно. Я попыталась посмотреть, но для меня это совершенно какой-то другой, закрытый мир. Мне не интересно.

Авдотья Андреевна, сегодня героини вашего фильма “Кококо” Лиза и Вика могли бы сидеть за одним столом, пить вино?

Конечно.

А если бы у них разговор зашел за политику?

Ну, тут им было бы, конечно, потяжелее и, наверное, до конфликта они бы докатились быстрее.

Хотела бы сегодня Вика, как в фильме, смотреть “Неделю с Марианной Максимовской”?

Понимаете, в чем дело, за эти шесть лет, которые прошли с момента моей сегодняшней картины и предыдущей, мы очень сильно ожесточились. Мы вообще ожесточенное очень общество. Но я не верю в то, что это какие-то глубинные изменения. Я думаю, что нас очень сильно невратизирует медиа. С нас отколупать бы ту кожуру, которую они на нас наносят, и мы остаемся в том же самом межнациональном характере.

Как нам эту кожуру отскрести - заменить “Первый канал” на “Дождь?

Честно сказать, нет, это не выход. Если смотреть только “Первый” или только “Дождь”, то результат будет очень похожий на редкость, просто с разными знаками. У меня, на самом деле, есть люди, с которыми я общаюсь, придерживающиеся совершенно других политических убеждений. Я просто не обсуждаю с ними это все. У меня есть друзья, куда более, чем я оппозиционно настроенные и есть друзья, настроенные более лоялистски, чем я. Знаете, очень смешно, когда фильм уже сделан и начинает жить своей жизнью и ты на него никак уже не можешь повлиять, а он на тебя влияет, как отдельное существо. И вот неделю назад, когда я разговаривала с одним старшим коллегой, который посмотрел картину и наговорил мне кучу всяких слов хороших, меня вдруг поразила мысль, до тупости очень простая, которая до этого мне в голову не приходила. Дело в том, что господу Богу абсолютно наплевать на наши политические убеждения. Коммунист ты, единоросс или либерал - вот этого дискурса у Бога просто нет. Меня вдруг это так потрясло. Почему-то никогда это мне не приходило в голову. Мы разговаривали о судьбах двух художников - один, который, вроде как, правильных убеждений, но стал вести себя очень дурно по-человечески, и у него дар отнялся, а другой художник очень чуждых нам убеждений, даже людоедских, но он им всю жизнь следует и продолжает производить прекрасное искусство. Мы обсуждали, как так может быть: почему в каких-то случаях дар отнимается, а в каких-то сохраняется. И вот тут вдруг я доперла до мысли, что наши убеждения - это на самом деле какая-то глубоко земная условность. Они о нас, по сути дела, как о людях,  ничего не говорят.

6кг7ш89щ

Фото: Героини к/ф "Кококо" Лиза (Анна Михалкова) и Вика (Яна Троянова)

То есть нельзя судить о рукопожатности человека по его политическим взглядам?

Понимаете в чем дело, весь рукопожатный дискурс мне глубоко отвратителен. От начала и до конца. Поймите правильно, каждый делает для себя выбор сам, и это его личный выбор. Я никому свой выбор не навязываю. Но вы также поймите, если ты занимаешься системной благотворительностью, у тебя не может быть в руках “рукопожометра”. Потому что ребенок с аутизмом может родиться в семье единоросса, коммуниста, либерала - кого угодно. И ты не можешь помогать, в зависимости  от того, правильные у него, на твой взгляд, убеждения либо нет. Болезни и несчастья не выбирают нас по правильности либо неправильности наших убеждений. А если я буду ходить с “рукопожометром”, то, извините, как я буду работать в этой области? Среди родителей наших детей полным полно людей, которые поддерживают нынешнюю власть, обожают президента и что? Они от этого перестают быть нашими благополучателями? А есть, наоборот, те, которые ходят на демонстрации, поддерживают Навального. И что, в связи с тем, что я не люблю Навального, я должна им сказать: “Отойдите в сторону - мы тут для других”. Ну, что за бред? Это просто два несовместных вида деятельности - поэтому каждый выбирает свое.

Действительно, странно, что такая, в общем-то, обычная вещь, как политические убеждения, превратилось у нас в мерило - хороший человек или плохой.

Это очень инфантильно. Когда так рассуждает человек 18-22-х лет от роду - это совершенно нормально. Но мне 49. Мне поздновато так рассуждать. Если я буду ходить с этим метром, значит я как-то странно прожила жизнь. Есть вещи и поважнее, и поинтереснее, и посущественнее.

В “Истории одного назначения” Лев Толстой вступается за главного героя. Сегодня большое количество ваших коллег вступается за Кирилла Серебренникова и Олега Сенцова. Почему это делают не все? И как лично вы находите в себе смелость заявлять, что это неправильно?

Начнем с того, что публично я свою позицию озвучиваю только в том, что касается “Седьмой студии”, потому что я глубоко и абсолютно убеждена в невиновности фигурантов этого дела. Что касается дела Сенцова, я, конечно же, мечтаю, чтобы всех обменяли на всех. Но при этом, я понимаю позицию Сенцова - это его право, я с уважением отношусь к его мужеству. При этом, я не вижу для себя никакой возможности что-либо публично делать. Кого и к чему призывать в этой ситуации - я не понимаю. Почему это делают не все? Да это и не должны делать все. Каждый решает для себя сам. Много лет зная Кирилла Семеновича Серебренникова, я абсолютно уверена в том, что Кира в деньгах не понимает ничего и они его не интересовали никогда. Кирилла всегда интересовала только работа - ставить спектакли и снимать кино - и больше ничего. В принципе, его, как мне кажется, не очень устраивает то, что человек должен спать, есть, мыться и так далее - это все Кирилл всегда считал совершенно излишней тратой времени. Поэтому, собственно, такое количество народа за Кирилла и вступилось, потому что всем, кто его знает, эти обвинения кажутся абсурдными. Понимаете, у нас среда-то очень тесная: все друг про друга всё знают. Мало того, среда очень конкурентная и все с радостью следят за ошибками других. Конечно же, искусство Кирилла нравится далеко не всем. Да и, наверное, есть вещи, которыми они недовольны чисто по-человечески, но такое массовое выступление в его защиту связано с тем, что все знают: Кирилл - это не про деньги совсем. Это вот совершенная дичь, абсолютно. Придумали что-нибудь поубедительнее - может быть меньше народа вступилось. А уж обвинять Малобродского или Софью Аппельбаум - это совсем непонятно откуда и куда. Мне просто очень жалко этих людей, так как это все несправедливо. Но, опять же, это я в этом убеждена, но никто не обязан разделять мои убеждения. Я знаю людей, которые отказались подписать поручительство за Кирилла. Ну, что называется, Бог им судья. При том, что я, в тот момент, когда они отказывались это делать, страшно сердилась и говорила: “Ты в данный момент плюешь себе в карму”, но сейчас, поостыв, я думаю: “Ну, человек просто думает по-другому”.

Вы сегодня стали более терпимы вообще к людям, к их человеческим недостаткам?

Конечно, это нормально - это взросление.

А может быть, это усталость от людей?

Нет, я совершенно не устала, наоборот. Жалко всех, понимаете. По-настоящему плохих людей я в жизни встречала мало. Людей, про которых можно сказать: “Это плохой человек” - я встречала, безусловно, но их очень немного. За жизнь может быть набралось там десяток-полтора. Про остальных так сказать не решусь, а значит чего мне-то их судить. Я сама, знаете ли, не подарок.

цфуыкпенрг

Фото: Екатерина Варзарь/Сноб

Авдотья Андреевна, вот вы говорите, что хороших людей больше. И кажется, мы стали больше узнавать, читать, видеть, как живут остальные страны, мы научились красиво излагать свои мысли, и не идем в “азиатщину”, а используем атрибуты цивилизованного мира. Так что с нами не так? Почему мы живем так, как живем, мы ведь соблюдаем все формальности?

Мне кажется, что мы просто отстаем. И что все у нас получится, только не тогда, к сожалению, когда нам с вами этого хочется. Опять же, что значит отстаем? Мы отстаем от тех образцов, которые нам самим кажутся желанными и вожделенными. Вот смотрите, я  вам приведу два факта, совершенно неотразимых. Нам с вами, судя по всему, очень многое не нравится в сегодняшней России. Прежде всего мне, например, не нравится то, что мы последние десять лет существуем в тренде на ужесточение законов. Мне это не нравится, не потому что я такая вот гуманистка, а потому что, скорее, я историософка, и проект на ужесточение кажется мне архаичным, а не прогрессивным. Мне кажется, что мы взяли тренд на архаику. Это означает, что мы пробуксуем еще один раз, в очередной раз. Потому что модернизация всегда идет на смягчение нравов, всегда рука об руку, а ожесточение нравов - это всегда архаизация. Но, при этом, мы не будем с вами отрицать, что а) за последние десять лет страна стала жить сытнее, чем за все предыдущие годы; б) на моих глазах, за последние десять лет системная благотворительность стала реальным сектором экономики. Туда пришло очень много молодых людей  на пике своих карьерных возможностей, которые сознательно делают выбор и идут работать не в банк, а в благотворительный фонд, сознательно идут приносить пользу обществу. Десять лет назад этого тренда не было. Самое интересное сейчас в России происходит на территории негосударственных некоммерческих организаций. Там наблюдается необычайный приток мозгов, приток молодежи, приток системных интересных проектов, а не просто: “Вот мы такие жалостливые, давайте соберем денег Машеньке на операцию”. И этот сектор, количество людей, которые в него вовлекаются растет ежегодно. И это, вроде бы, свидетельствует о том, что мы движемся в сторону смягчения нравов.

Не происходит ли это только потому, что у нас забрали политику?

Вы знаете, если для этого надо было забрать политику, я согласна. По той причине, что одно дело болтать о политике, выходить на митинги и так далее, а другое что-то строить самим. Чем сейчас и занимается, третий сектор, так называемый? Фактически он строит параллельное государство, которое строим мы сами, но при участии нынешнего государства. Потому что ничего системного без совместной работы с государством сделать невозможно. То есть, мы, параллельно, вот здесь же, в нашей  стране, строим какую-то новую, более человечную систему. потихоньку, помаленьку, но десять лет назад невозможно было такое даже сказать, а сейчас это происходит. Я не могу этого не видеть. И это происходит в той же самой России, в которой есть Киселев и Соловьев. Они живут в одной стране, а я живу в другой. Но, при этом, они живут в России, и я живу в России. Кто из нас Россия? Да и они и я. Вот такая вот страна. И как вам сказать, почему мы так живем? Да обычно мы живем.

Может быть, это тот самый особенный путь?

Ох, вы знаете, об особенном пути рассуждать должны философы, футурологи и прочие. Мы странный этнос, безусловно. Не похожий ни на Азию, ни на Европу. Хотя нет, на Европу мы похожи. Мы такая, странная Европа.

Комплексы?

Нет, ну, конечно, у нас есть комплексы. Но вы знаете, комплексы, по-моему, есть у любой нации, кроме греков и итальянцев, которые нам тут построили цивилизацию, в которой мы живем.

Желание уйти во внутреннюю или внешнюю эмиграцию часто вас посещает?

Знаете, как-то нет… Послушайте, но у любого нормального, рефлексирующего человека бывают разные периоды, разные дни, когда хочется все бросить и куда-нибудь отползти. Но это нормально, и это не есть желание эмигрировать. Я связана с этим языком, страной. Мне нет нигде места, что мне где делать? Где родился, там и пригодился.

Вы много лет отдали телевидению - сегодня его смотрите?

Я смотрю новости, а также каналы “Nat Geo Wild” и  Animal Planet”. Я очень люблю смотреть про зверей и дикую природу.

Как считаете, то, какие мы сегодня - большая заслуга телевизора?

Да я вам повторяю: мы такие же, как и всегда. Просто стали нервнее, раздражительнее и агрессивнее. Уверена, что это временно.

В России нужно жить долго, да?

Если хочешь увидеть, как все смягчается, то да.

Инициатива этого смягчения откуда должна родиться - снизу или сверху?

Когда и оттуда и оттуда - это самое эффективное. А вообще, есть благотворительность и искусство, которые, безусловно, действуют на смягчение.

В “Двух днях” крупный чиновник - заместитель министра - показан у вас человеком...

Я не придерживаюсь концепции, что чиновники присланы к нам с Марса. Работая в благотворительности, ты все время сталкиваешься  с ними - такие же люди.

780х-

Фото: К/ф "Два дня"

А как же ощущение двух миров - “мы” и “они” - оно искусственно?

Мне кажется, нет никаких двух миров - это все мы. Так удобно думать, что есть мы, а есть они. Это очень удобная, черно-белая конструкция: есть прекрасные, хорошие “мы” и ужасные, злокозненные “они”. Но это все  и есть мы.

Расхожее утверждение, что российское кино - это говно. Согласны?

Это полная ерунда. У нас богатейшая национальная кинематография. Конечно же, после смерти Балабанова мы живем, как гора со срезанной вершиной. Но такие горы тоже  есть. Да что вы! У нас в кино одновременно работают Хлебников, Жора Крыжовников, Хомерики - абсолютно разнообразная кинематография. Мы можем снять и “Легенду 17”, и “Аритмию”, “Притяжение”,  “Гоголь.Страшная месть”, а можем снять “Сердце мира”, как Наташа Мещанинова - широчайшая палитра. У нас абсолютно цветущая сейчас палитра и кино, и литературы - полный порядок в этом смысле.

Согласен, вопрос только в выборе, и мы имеем такую возможность - выбирать. Но не кажется ли вам, что на “Историю одного назначения” придет гораздо меньше людей, чем на, условный, “Самый лучший фильм 5-6-7-8”?

Понимаете в чем дело, у фильмов разная  судьба. Я верю в то, что “Историю одного назначения” будут смотреть долго, а ни вот только сейчас. Хотя мне жалко, что сейчас зритель идет хорошо, но недостаточно для того, чтобы мы долго продержались в прокате. Но мне кажется, что эта картина будет жить долго - дольше чем другие мои картины.

Почему вам так кажется?

Потому что хорошее кино получилось, сильное, нетривиальное. Потому что оно про Россию, с большой любовью к ней сделано.

Вы согласны, что патриотизм - последнее прибежище негодяя?

Да нет, смотря, что называть патриотизмом. Если сводить его к риторике самовосхваления и противостояния всему миру, то может быть и да, а если это любовь к родному пепелищу и отеческим гробам, то нет. Любовь к Родине - это вообще сложное чувство. Не надо его примитивизировать, если этого не делать, то оно, как и всякое сложное чувство, полно разных оттенков.

Что последнее из прочитанного, вас впечатлило?

Мне очень понравился роман Сальникова “Петровы в гриппе и вокруг него”. Еще я с удовольствием прочла недавно переведенный роман Варгаса Льосы “Скромный герой”. Я вообще очень этого писателя люблю и это отличная книга. Кроме того, я только что закончила читать  книгу Александра Архангельского “Бюро проверки” и, мне кажется, это очень интересный роман.

А Льва Николаевича перечитываете?

Конечно, перечитываю. У меня есть несколько книг, которые я перечитываю на протяжении всей своей жизни  - “Война и мир”, “Анна Каренина”, “Капитанская дочка”, “Герой нашего времени” и “Остров сокровищ”.

Персонаж Карениной вас не раздражает?

Нет, мне ее очень жалко. Она хотела быть счастлива, а так страшно закончила жизнь. На самом деле, человек, который кончает с собой - это очень страшно. Для того, чтобы это сделать, нужно дойти до какого-то такого предела страдания, который мы себе плохо представляем. Все самоубийцы вызывают у меня горечный ужас и ужасную горечь... Кстати, отличный фильм Джо Райта по сценарию Тома Стоппарда с Кирой Найтли - мне очень понравилось. Потому что невозможно экранизировать Каренину, но можно снять свое понимание романа, свое отношение к нему и там это очень здорово сделано. Мне нравится, что режиссер и сценарист думают о романе “Анна Каренина”.

Занятие благотворительностью сделало вас более мягкой?

Безусловно, но мягкой - не совсем верный эпитет. В том, что это многое мне дало, как и то, что я не сняла бы “Историю одного назначения” так, как я ее сняла, если бы у меня не было моей благотворительной работы, я абсолютно уверена. Я бы не додумалась до целого круга мыслей, если бы не занималась этой работой.

4ц5ен67г

Фото: С супругом Анатолием Чубайсом 

А эта работа не заставляет вас думать иногда, что жизнь несправедлива?

Понимаете в чем дело, если ты занимаешься этим всерьез, то тебе некогда об этом думать - это просто выпадает из круга твоих размышлений. Справедлива жизнь или нет, мы, как правило, думаем в применении к себе. Когда ты сосредоточен на других людях, судить справедливо с ними жизнь обошлась или нет - странное занятие. Твоя задача - постараться им помочь, а справедливо или нет - не твое дело. Я перестала об этом рассуждать.

Стали менее склонны к типичной для многих мыслящих людей извечной рефлексии?

В общем-то, да. Понимаете, рефлексия - это же, как бы, размышления о себе: “Хочу ли я? Могу ли я? Магнолия? Гавно ли я?”. Мне стало неинтересно думать о себе. Я вот честно вам скажу, у меня сейчас период, в связи с картиной, когда приходиться давать много интервью. И он для меня очень тяжелый. Я с трудом дожидаюсь того момента, когда можно будет это закончить. В юности я мечтала о том, что у меня будут брать интервью. Понимаете, Господь наказывает нас, исполняя наши самые глупые желания. А я это желание уже давно утратила. Поэтому рефлексия хороша в том смысле, чтобы не обольщаться на свой счет, чтобы не погрязнуть в самодовольстве. Рефлексия полезна для гигиены, но как постоянное занятие человека, она его растлевает. Да и просто времени на это жалко. Жить-то осталось  не так много, чтобы тратить ее на ерунду.

А на что хочется потратить?

Ой, много на что. Прежде всего на путешествия. Я очень люблю разглядывать  мир. Мне кажется, что в этот раз нам очень повезло с планетой. Я просто в восторге от того, что Господь тут намутил.

Где особенно ему это удалось?

На Камчатке. Самое  прекрасное место на Земле, по концентрации красоты несравнимое вообще ни с чем.

Вас вообще вставляет природа, да?

Да, мне интересны звери, пейзажи, их разнообразие, всяческая природная красота. Природа и искусства они же родственны.

А люди, в этом смысле, уже не так удивляют?

Почему? Мне люди очень интересны, даже чрезвычайно.

Тогда последний вопрос. За время нашего общения у вас возникло желание задать какой-либо вопрос мне?

Да, конечно. Кто вы по образованию?

Вообще, по образованию я экономист. И пришел в журналистику абсолютно из другой сферы. В какой-то момент у меня возникла потребность в реализации своего неравнодушия к происходящему. Хочется что-то изменить, и работа в СМИ на данный момент кажется мне тем жупелом, который поможет эту энергию во что-то преобразовать.

Кто ваши родители?

Мои родители, как это принято говорить, простые люди. Мама - занимается контролем груза на производственной базе, а отец моряк. Они в разводе. И с матерью, и с отцом вижусь сейчас достаточно редко. Очень часто себя корю, что у меня не возникает необходимости встретиться и пообщаться. Почему-то кажется, что ничего нового они мне не скажут, хотя я понимаю, что в случае чего, буду очень сильно об этом жалеть.

Каково вам вообще здесь, есть ли у вас свой хороший круг?

Я люблю искать и находить людей, с которыми мне приятно общаться. Да, есть круг - очень разношерстный и разнообразный. В принципе, я не чувствую себя одиноким.

Вот мне кажется, что во Владивостоке есть с кем общаться. Вы этим разговором подтвердили эти мои ощущения.

Не хочется быть “лягушкой, хвалящей свое болото”, но что-то в этом городе определенно есть. Прежде всего, главное его достоинство - это люди. Люди, у которых есть свое мнение.

Да. У вас сильный город.

Андрей Горюнов

Читайте также:

Популярное

Мощный ливень и ветер: синоптики дали прогноз до конца октября

Экологическая катастрофа: угольная пыль превратила Японское море в черное

Приморский метеоролог сделал важное заявление

Тревожный знак: ситуация с бензином резко изменилась

Загрузка...
Загрузка...